Архив
23 марта 2016 в 0:00

Столкновение с духами. Часть третья Колдовская сила ведьм

Конечно же, на метле

В отличие от Европы в нашей стране ведьм практически не преследовали, если уж, конечно, не было «доказательств» того, что они принесли вред. Услугами различного рода «бабок» все активно пользовались, даже акушерок называли повивальными бабками.

Ведающие тайным знанием женщины могли творить как добро, так и зло, они и помогали людям, и убивали их, так как знали толк в различных травах.

Ведьмы зачастую являлись и оборотнями, могли превратиться в змею, свинью, лошадь, кошку, собаку и даже быстро катящееся колесо. Конечно же, они умели летать на метле, как уж без этого популярного средства передвижения.

Еще одна популярная способность колдуньи — гадание, или ворожба. Ведьмы могли открыть секрет кладов, найти пропавшего человека или заплутавшую скотину, а также украденные или потерянные вещи.

В русской классической литературе много упоминаний о колдуньях, пожалуй, одно из лучших произведений на эту тему — «Олеся» А.И. Куприна.

У наших предков в рассказах эта тема прослеживалась довольно часто. Традиционно «иллюстрировать» наше повествование будем рассказами родственников А.А. Корелина, обработанных им же.

«Недалеко от нас семья одна жила. Хорошо жили, богатенько. Как-то мужик приехал с базара и сразу в баню пошёл. А бумажник забыл вытащить из карма­на. Сходил, вымылся, спохватился: бумажника нет! Куда девался? Кинулись искать. Пропал, как не бы­вало. Баба-хозяйка и говорит: „Надо съездить к тётке Прасковье — поворожить. Пускай в колечко посмо­трит. Она это хорошо умеет — сразу скажет, кто взял“. Поехал мужик (а ехать надо было в другую деревню), взял внучонка с собой. А дело зимой было. Замёрзли дорогой. Приехали — дед внука сразу на печь посадил, греться. Сами сели чай пить, за чаем и поговорили. А про парня все и забыли. Потом старуха и говорит: „Ты выйди, а я поворожу“. Мужик вышел из избы. А мальчишко наблюдает с печи, любопытно ему. Видит, старуха открыла подполье, а оттуда вылезает огром­ная красная собака. Старуха у ней и спрашивает: „Кто кошелёк у мужика взял?“. Собака отвечает: „Съела его корова, когда мужик в бане мылся. Только ты скажи ему, что сноха взяла. Изведут они её за деньги-то — она и будет моя. Заберу её к себе“. И спустилась об­ратно в подполье. Старуха так мужику и сказала, как собака велела.

Поехали они домой, а внук-то ему всё и выложил, как дело было. Приехали — закололи корову и нашли бумажник этот».

Нехорошие ведуньи

Почему-то рассказы про колдуний носят чаще отрицательный характер, этими персонажами долгими вечерами в деревнях пугали друг друга. Представим вашему вниманию еще два рассказа про ведуний.

«В Раскатихе у меня подружка была. А у ей — се­стра. Связалась с женатым, и до свадьбы дело дошло. Жена-то его сколь раз приходила — уговаривала, гро­зилась. А она всё равно не попускалась: любила шиб­ко. Вот свадьбу справили. И после свадьбы молодая сразу заболела: не ест, не пьёт, исхудала вся. Мать баушек всяких приглашала. Придут, посмотрят, голо­вой покачают, а лечить не берутся: не справимся мы. И уходят. Девка совсем худая стала — не встаёт уж, а болеть — ничё не болит. Один раз матери кто-то под­сказал, куда идти. Пришла она к баушке. Та послуша­ла, головой покачала, а лечить тоже отказалась.

А в это время бывшая-то жена увидела и да­вай перед бывшим выхваляться: вот, мол, как я твою жену испохабила, не встанет она больше. Тот пошёл домой и матере всё рассказал. Та побежала к её матере и да­вай вместе её пытать. Она и созналась. Оказалось, та бабка, что идти отказалась, и наворожила на её. Не на её, а на куклу: назвала куклу её именем, отпела в церкве и закопала под половицу в бане.

Как узнали матери, куклу-ту и отрыли. И стала дев­ка поправляться. Совсем здоровая стала».

Второй рассказ.

«Небольшая я еще была. Бегала как-то по улице, и вихорёк на меня набежал. И сразу живот заболел, прямо приступ начался. Лежу корчусь — боль страш­ная, ровно камни в животе ворочаются. Баба подошла посмотреть, загнула рубаху, а у меня посредине жи­вота полоса багровая. Широкая такая. Баба говорит: „Это тебе, девка, кто-то «хомут» сделал“. Побежала к соседке — та много „знала“. Она пришла, посмотрела и говорит: „Это точно Матрёна сделала. Пойду к ей“. Она, эта бабка, за рекой жила. Привела её. Та посмо­трела, пошептала — и всё прошло. Как не бывало. Так долго потом извинялась. Говорила, что не специально мне послала, просто — по ветру пустила, он ко мне и прицепился».

Ведьма мужского пола

Гораздо менее распространенная «профессия» — колдун. Его образ был, скорее всего, сформирован от волхвов — древнерусских языческих жрецов. Потому колдуны считались сильнее ведьм, они по поверьям умели заклинать стихии и прорицать будущее.

Они, как и ведьмы, умели оборачиваться, но животные, в которых они превращались, были более сильными: медведь, волк, сокол, собака, редко чёрная кошка.

Колдуны тоже могли творить и добро и зло, они могли влиять на все сферы жизни и склонять чаши весов то в одну, то в другую сторону. При помощи магических действий они властвовали над атмосферными явлениями, урожаем, благополучием людей и скота.

Буря от коновала

Мужчинам, занимавшимся несколько непонятным и редким делом, часто приписывали колдовские функции, например, кузнецам, а ещё коновалам.

Коновалы — это ветеринарные врачи по-нашему. Эти мужики умели лечить скот и «владели секретами жизни и смерти», так как могли сделать так, чтоб скотина перестала размножаться и набирала в весе. Коновалы попросту подвергали животных кастрации, но простому обывателю это было очень непонятно.

«Отец мой, Ефим Николаевич, много „знал“: в травах разбирался, заговоры разные знал, коновалом был — лошадей лечил. В деревне его побаивались. Он охотник был заядлой да рыбак, дак всю жизнь в лесу да на реке. Заездки через всю реку были настроены, а никто у его никогда ни единой рыбки не выташшил, ни одной зверюшки из капкана не украл.

На свадьбы его дружкой приглашали. Вот как-то раз один сосед не пригласил его на свадьбу — сына женили. Зимой дело было. День стоял морозной, а ветра не было. Молодые после венчанья по дерев­не покатались, к дому подъехали. Только к воротам подъезжать — тут ветер поднялся, свету белого не вид­но. Настояшшая буря. Снег так и метёт, так и бросат в лицо. Кони еле до дому добрались, а в ворота не за­ходят: на дыбы стают, рвутся, храпят. Чуть молодых из кошевы не вывалили. Отец парня додумался, в чём дело, и к Ефиму. В ноги пал: „Прости Христа ради!“. Тот сначала и слушать не хотел. Потом согласился. Вышел из ворот, поклонился на восток с наговором. И сразу тихо стало, бури как не бывало. И кони успо­коились, в ограду зашли. Соседи с поклоном пришли: „Не побрезгуй, Ефим Николаевич, нашим застольем. Спасибо, что не пообиделся“. Уговорили их с мамой на свадьбу пойти, да ишшо и на почётное место по­садили».

Договор с нечистой силой

Способности к колдовству можно было получить от природы, можно было научиться у знающего человека, а можно было заключить договор с нечистой силой и получить от неё помощь.

«Мужик один был в Раскатихе. Пришёл из армии и книжку с собой большую, старинную привёз. А жена неграмотная была, всё у его спрашивала, что за книж­ка. Так ничего и не могла добиться от его. А мужик, как вечер — за книжку, и сидит чуть не до утра. Баба заме­чать стала — неладно чё-то с мужиком. Как-то вечером подошла к ему (он опять книжку читал) и говорит: „Неладно ты, отец, делашь. Давай к попу схожу, по­говорю с им?“. А он как взглянет на её, как закричит: „Посмотри в окошко-то! То же и с тобой будет, если скажешь“. Та выглянула — и обомлела: за окошком она сама стоит, голая и вся в крови…»

Второй рассказ про ту же деревню.

«В Раскатихе была у меня подружка. А у её — се­стра. Мать стала за ей замечать: чё-то неладно с дев­кой — всё чё-то читат, читат, в тетрадку записыват. Вот и сидит целы вечера. Мать её ругать стала, а она ничё, не огрызатся. Как-то мать подошла к ей и давай опеть ругать. А она взяла свечку, книжки свои и ушла в баню. И сидит до утра. А потом пропала. Хватилась утром её мать, а её нету… Так больше и не появилась. А в бане с тех пор свечка стала гореть: в полночь заго­рится огонёк и до утра горит. А у свечки — тени каки-те мелькают, кто — не разберёшь. Потом разобрали эту баню на дрова».

Константин Бороздин