Истории
26 января 2019 в 15:23

Олег Клавдеев: «Я знаю, как ведёт себя лёд» Ледовых дел мастер о жизни, идеях и творческих поисках

Откуда такой интерес к самому зимнему из искусств, он, пожалуй, и сам не знает. Никакой снег, говорит, в детстве не ел, языком ни к чему не прилипал, но вот его первая попытка создать снежную скульптуру оказалась удачной: построить …нет, не снеговик — полый шар из мокрого снега — юному творцу удалось на раз-два-три. Теперь его удивительные ледовые фантазии весь новогодний период радуют человечество в самых неожиданных точках планеты. Прямо сейчас работы нашего земляка можно увидеть в Екатеринбурге — на площади 1905 года и у Храма-на-Крови: торопитесь, кстати, посмотреть на эти шедевры, пока они не растаяли. А вообще-то никто из артёмовцев не удивится, если завтра он начнёт работать над очередной глыбой льда где-нибудь в Германии или на Аляске, например… Сегодня у нас в гостях Олег Николаевич Клавдеев, член Союза художников России. Конечно, в соответствии с погодой за окном главная тема разговора — страсти по льду, однако говорим обо всём. Самые, на наш взгляд, интересные моменты беседы представляем нашим читателям.

Детство раздольное и прекрасное

— Старший брат умел срисовывать русских богатырей. Но первое и самое яркое впечатление было от папы. Он выпиливал игрушечные фигурки из фанеры, а однажды в какой-то бухгалтерской книге нарисовал коня. Для меня это был шок! И мама мягко подталкивала меня к художественному направлению: выписывала журналы «Юный художник», польский «Проект». Хоть жили мы нежирно, она находила возможности на такие траты.

Прочитаешь что-то, заинтересуешься, а интерес к одной теме цепляет другие вопросы. Я был записан во все библиотеки Артёмовского. И такое отношение было не у меня одного. Всем было всё интересно. Без всякого интернета. Вот подсмотрели с друзьями в журнале «Модельер-конструктор» идею — и давай строить корабль с парусами. Нашли где-то запись про австралийские бумеранги, сделали, так они у нас так летали — мало не покажется! Посмотрели фильм «Александр Невский» — настрогали мечи, щиты и давай пластаться!

Детство у детей моего поколения было уличное, раздольное и прекрасное. Мы ходили «бандой» всегда: старшие смотрели за младшими — коллективный разум такой. Гоняли с визгом-писком по дорогам, лазили по большетрифоновским горам. Помню, с зимнухи катаешься денно до самой речки, потом в ледяной корке возвращаешься — и к бабушке на печку!

Фото из личного архива Олега Клавдеева

Первый опыт. Экстремальный

— Когда я работал художником на радиозаводе, получил задание от директора выпилить из ледяного монолита трёхметровых Деда Мороза и Снегурочку. До сих пор помню этот фильм ужасов. Вооружился топором и давай пластать! Долбил-долбил, поскользнулся, полетел, зацепился валенком за лестницу, повис в воздухе. Рабочие с обеда идут, кричат: «Художник висит!» — благополучно меня сняли. Но задание выполнил. Это был экстремальный опыт. А уже потом, понимая всю технологию, увидел на Аляске книгу 80-го года издания «Как работать со льдом», удивился. У нас не было такой учебной информации. Но это и плюс советского воспитания: нам ничего не было дано готовым, мы искали свои пути во всём.

Я первым отстаивал позицию, что нужно перейти со снега на лёд, когда жил в Тагиле, но меня не поддержали. Я в пику возражениям уехал и сделал композицию с медведем и пингвином у немецкого ресторана. Ледовая скульптура это не так затратно и технологически проще: не надо огромную технику подключать по сбору и разбору снежных глыб.

Художник должен быть сыт интеллектуально

— Художник должен не только уметь держать карандаш, он должен знать и историю, и мифологию, и анатомию, да ещё много что.

У меня напарник был до 2013 года. Он по образованию женский портной, идеально меня в работе дополнял. Что-то отпилить, приклеить, без уровня провести идеальную линию, найти нужный материал — справлялся прекрасно. А вот поручил ему сделать зайца — так у него передние лапы получились одной длины с задними: не хватает знаний из области композиции, анатомии.

Я с детства изучаю историю: начал с первобытных времён, потом была Древняя Греция, потом Рим. Преддипломную работу как художник-график сделал по Месоамерике — это гигантский и малоизученный пласт культуры ацтеков, майя. Вот и до сих пор копаю-копаю этот колодец истории, сейчас в поле внимания евразийские территории: Скифия, древняя Русь.

Впечатления от другой культуры художника обогащают. Вот на Аляску я ехал не только, чтобы лед долбить. Побывал в университете. Там проходит Потлач, праздник индейцев всех местных племён, а в фойе продают этнические вещи по старым технологиям.

Чтобы быть в тонусе, нужен определённый круг и уровень взаимодействия, который защитит от интеллектуального голодания. Сейчас этого очень не хватает. Такое чувство, что все мы возвращаемся к первобытной жизни: смайликов понатыкали — вот и поговорили!

Лёд, свет и нож с зубчиками

— Да, в хорошем льде я знаю толк, уже понимаю, как он ведёт себя, по цвету, внутреннему напряжению. В Нижнем Тагиле он сине-зелёный со взвесями со дна. Речной лёд всегда белый, мутный, слоистый, потому что застывает неравномерно. С искусственным льдом я работал в Познани в Польше — он очень рыхлый. Прекрасно работать со льдом на Байкале, он разный в зависимости от времени дня и температуры: в -47, -35, -25. Просто сказка, когда попадаешь на Аляску! Там материал чудо: по нему резать, как по дереву, из кусков не надо ничего склеивать, только отпиливай лишнее! Недаром этот лёд называют «бриллиантом Аляски».

Хороший инструмент важен: без него лёд хоть зубами грызи. В работе с глыбами льда, с блоками используешь бензопилу, дальше в ход идут лопата, уголок, уровень, ножовки, пилки, терки, фрезы и много ещё чего. Но в окончательном варианте не в инструменте дело, не в его количестве. К примеру, на Аляску из-за ограничений в весе мы взяли необходимый минимум инструментов. Это были кухонные ножи с зубчиками и четыре любимых стамески. И этим очень удивили американцев, которые развернули свои карманы с инструментами натурально на 6 метров. Они спрашивали, что можно этими ножами сделать. Не я один заметил, что хорошие мастера работают в итоге только несколькими инструментами.

И свет играет роль в ледовой скульптуре. На Аляске в 2012 году мы делали работу «Благодарение Великому духу». Это такой индеец с трубкой мира. Там солнце очень жёсткое — оно выскочило, и у индейца в руке получился шар огненный! Я такого ни разу не видел. Местные индейцы потом натоптали тропу вокруг нашей работы и, по словам свидетелей, до сих пор вспоминают эту скульптуру.

«Вжи-и-и-у-бум!» и всё — по наитию

— Если говорить о чемпионатах по ледовой скульптуре, то это похоже на гонки, тяжёлый жёсткий спорт. По накалу, драйву, испытаниям на прочность, трате сил. Кроме адреналина, это чёткий расчёт времени, дисциплина. А сама работа идёт, как по наитию. Да, ты имеешь в основе навыки художника, да, перед событием просматриваешь работы предыдущих участников. Но суть замысла приходит как бы свыше. Прокручиваешь мысли в голове, перелопачиваешь литературу, чтобы найти именно то. А потом происходит такое «вжи-и-и-у-бум!» и всё идёт по наитию.

Такое чувство, что тебя кто-то ведёт, было на скульптуре «Алтан-Шагай» по бурятскому эпосу на Байкале. Или вот как мы работали над огромной скульптурой на Аляске. Сделали сани. А теперь, говорю, давайте ворона сюда поместим, а сюда вот собака просится. А здесь линия идёт, а завершения нет — сосулек не хватает. Мы надёргали сосульки с вагона-инструменталки и получился законченный образ. Американцы попытались повторить такой импровизированный приём, навтыкали в свою работу наструганные палки, но эффект был уже не тот. А на «Вифлеемской звезде» мне предлагали сделать образ по тематике П.П. Бажова, но было внутреннее ощущение, что надо делать именно первосвященника Святителя Иова. И, скажу, это совсем другие эмоции, другое неповторимое состояние.

Оксана Луговая
Рекомендуем