Истории

Победили. И всё Разговор о войне, который никогда не повторится

Снимок 1945 года. «На память мамочке от Жени. Как посмотришь, так сразу же пиши»

…Тяжёлый «Ли-2» падал камнем. Что-то случилось с управлением. Тридцать с чем-то совсем ещё юных ребят не верили, что можно погибнуть вот так — случайно, глупо, даже не в бою… Пилот цедил сквозь зубы злые слова, но это не помогало. Впереди неуместно торчал дом. Через несколько секунд самолёт прилетит прямо в него и ничего не будет — ни дома, ни самолёта, ни этих отчаянных парней.

Умирать было не так страшно, как обидно. Правда ведь, столько раз вылетали на задания и всегда возвращались. Пусть побитые, пусть поцарапанные и даже пробитые навылет — но возвращались. А другие, бывало, не возвращались. «Мессеры» были шустрее наших, тут надо было похитрее и посмелее… Бились, как могли. А утром оказывалось, что тех нет, других нет…

Впрочем, однажды не вернулись и они. Попали в грозу. Темно, не видать ни черта. Тут сверкает, там сверкает. Куда залетели-то? Как только слегка развиднелось, приметили внизу городок. Снизились, летят на бреющем, видят вокзал. Чего там написано? Киев! А им — в Польшу… Определили направление — и тихонечко так, над рельсами, чтобы больше не промахиваться, к месту дислокации. Командир очень ругался. Их ведь уже погибшими считали, а они такие заявляются: здрасьте, потерялись мы. Ну, и не получил экипаж свои заслуженные сто грамм на брата — в наказание, чтобы лучше в пространстве ориентировались.

С граммами вообще строго было. Был случай, когда один коллективчик позволил себе расслабиться. Пили, пели, потом уснули. А немец не спал. Даже стрелять не стал, справился штычком. Всех угомонил.

В каких только переделках ни побывали, отовсюду выбрались. А тут этот дом. Стыдно помирать-то. Что матерям потом о них расскажут? Героически бились и побеждали, но случайно шмякнулись на чужую крышу? Позор.

Самолёт вдруг выровнялся, дёрнул носом. Будь дед верующим, сказал бы: словно Бог рукой придержал. Перелетели они этот домик, слегка шоркнув крышу пузом. Пропланировали ещё пару десятков метров и вспахали поле малоприятной аварийной посадкой. Вылезли с синяками и шишками. Зато живые. А потом ещё несколько недель проторчали там без дела в ожидании запчастей для ремонта.

А ещё через некоторое время радист экипажа, мой будущий дед, крутя-вертя рукоятки, услыхал в амплитудном вое и треске то самое, чего они все так долго ждали. Левитан. Говорит Москва. Победа!

Эту историю я узнал совсем недавно. Дед, как и многие фронтовики, о войне рассказывал скупо, отделываясь скучными шаблонными фразочками: ну, воевали, ну, летали, ну, брали Кёнигсберг. Победили. И всё.

…День Победы — моё особенное воспоминание из детства. Накануне вечером наглаживается парадный костюм — тот самый, с орденами. Дед вообще-то не любитель костюмов-галстуков. Значит, повод и впрямь достойный. Присаживаюсь рядышком, дед рассказывает, что за орден, что за медаль, за что получил. Ещё бы я запоминал, дурак. Не важно мне, что и за что. Для меня сам дед в орденах — праздник и гордость.

С утра не могу дождаться, когда пойдём. Идти-то недалеко, Дом культуры из окна видать. Оркестр гремит. Там, возле ДК, памятник «Вестник Победы», монументальный мужик с огромными ручищами, перед маем его всегда подкрашивают. Под ним — вечный огонь. На самом деле он не вечный: накануне под него засовывают газовый баллон и зажигают, мы с дедом всякий раз ходим поглядеть. Завтра тут всё будет в красных гвоздиках.

И вот, идём. Дед — красивый, подтянутый, молодой! — улыбается, крепко держит меня за руку. На площади таких же дедушек и бабушек с орденами — яблоку негде упасть. Обнимаются, радуются, плачут. Школьники читают им стихи, дарят цветы.

…Господи, какое же счастье выпало моему поколению — застать то время, когда букеты в День Победы вручали живым…

Обязательно звучит самая «победная» песня моего детства: «Мне кажется порою, что солдаты…».

Нет фальши, нет чёртовых полосатых ленточек на ширинках, нет пьяных с утра рыл, уверенных, что могут что-то повторить. Четверть века назад День Победы ещё был праздником со слезами на глазах.

Далее культурные программы у нас с дедом расходятся. Он пойдёт хлопнуть «фронтовых» и пообщаться с друзьями. Я — смотреть по старенькому «Горизонту» московский Парад.

…И так каждый год. Фронтовиков в посёлке всё меньше. Идут медленно, их ведут на праздник внуки. Сидят на скамеечках, вытирают слёзы. Их — по пальцам пересчитать.

А дед всё так же достаёт из шкафа праздничный костюм и идёт на площадь. Сам. А чего ему не ходить — все в посёлке знают, что наш Евгений Алексеич любого молодого за пояс заткнёт. Каждый день бегает по магазинам, по субботам посещает поселковую баню. Мужики диву даются: дольше всех в парилке сидит! «Дед, тебе сколько лет-то?» — «А угадайте!» — смеётся.

Захожу к нему. На столе свежий букет и открытка. «Детишки опять приходили». Показывает письмо «от Путина», гордится. Рассказывает, что съездил в город на традиционную встречу ветеранов с главой. Машину к подъезду подают, во как уважают! Искренне расстроен, что свежеизбранный глава «пять минут посидел и убежал». Успокаиваю: глава новый, неопытный, к следующему разу подтянется.

Улыбается, несёт из кухни бутылочку коньяка и рюмочки. «Давай по одной, а? За праздник!» Где одна, там и вторая. Прекрасная половина семьи разбежалась, не дождавшись, когда мы наконец наговоримся. Вернее, говорит дед, я слушаю. Рассказывает, как его, деревенского босяка, отправили учиться на радиста, как летали на том самом «Ли-2»… Вспоминает имена-фамилии тех, с кем служил. Да и после войны есть что вспомнить. Как учился горным премудростям, как однажды одним из первых понял, что скопившийся в шахте газ вот-вот рванёт. Как ухватил за руку зазевавшуюся девчонку, вытащил на поверхность и тем спас — всё-таки рвануло неслабо.

Я слушаю и переспрашиваю: это надо запомнить, придёт время, когда рассказывать будет некому.

…Встречаем новый 2019-й. Мама недовольна: «Дед там опять коньяк купил». Сидим на кухне, разговариваем. Радуется: мама купила в кулинарии шикарную рыбу в кляре, попробуй! Снова рассказывает о своей войне. Смеётся: и как они умудрились тогда потеряться? Летели в Польшу, а прилетели в Киев! Жалуется на врачей: голова кружится, слабость в теле, грудь побаливает — а не лечат!

Я молчу — знаю уже, отчего болит, отчего слабость. Его рентгеновский снимок смотрел очень внимательный хирург.

…Апрель. Жму слабенькую морщинистую руку. До сих пор не верю, что этот маленький сухой старичок — мой крепкий, сильный, спортивный дед, который ещё полгода назад ловко подтягивался на турнике. Дед и сам не может смириться. Ему не сказали, но наверняка догадался. Он уже не говорит. Держит мою руку невесомыми тонкими пальцами. Смотрит на меня.

Звонок: «Здравствуйте, Евгений Алексеевич поедет 8-го на встречу ветеранов? Мы подадим машину…»

Нет. Не поедет. И не придёт 9-го на площадь, где давно нет вечного огня.